В середине июля 1941 года наша местность была занята немцами. В Сливине до войны, насчитывалось 76 дворов и в них проживало 268 человек. Был в деревне отдельный колхоз, начальная школа, семьи были крепкими, работоспособными. В сенокосную пору на луга выходили более 60 мужчин – косарей. Немцы в деревню наведывались часто, но после их посещений не досчитывались коров, свиней, овец и другой живности. Прошли два долгих года оккупации. Под натиском наших войск фашисты откатывались на запад, фронт приближался.
В сентябре 1943 года жители деревни окончательно убедились, что немцы отступают. По большаку, который проходил в 1,5 км от деревни потянулись немецкие обозы, техника. Все ожидали приход Красной Армии. Но именно в эти сентябрьские дни произошла трагедия в судьбе деревни и ее жителей. А было это так: Карательный отряд изменника Родины Кленова, известного в районе жестокостью численностью в 15 – 20 человек расположился в перелеске близ деревни. Кленовцы мародерствовали, они хорошо знали, что Красная Армия успешно наступает и вот-вот придет расплата, и каждый получит по заслугам за свои деяния. Стараясь как-то смягчить свою вину, они почти всем отрядом ушли из-под контроля немцев и стали выдавать себя за партизан. 21 сентября, появившуюся в деревне машину с немецкими солдатами они  обстреляли возле школы. В результате перестрелки среди немцев были убитые и раненые. Немцы быстро сообщили об этом своим войскам, отступающим по большаку Хиславичи – Монастырщина. Вскоре немецкие солдаты цепью быстро приблизились к деревне и окружили ее. Они обстреливали деревню зажигательными пулями. Сразу в нескольких местах загорелись избы, черный дым повалил к небу, треща, огонь набирал силу. Жители в панике бежали кто куда, но уйти из окруженной деревни было не возможно, их всех согнали к не горящему колхозному сараю. Картина была ужасающая: горели около тридцати крестьянских дворов, жителей около двухсот человек поставили в шеренгу возле стен сарая, выставили пулеметы – предупредили, что малейшее движение и «капут». А потом стали осматривать сарай изнутри, они возбужденно переговаривались и утвердительно кивали головами. По-видимому, у них появился план расправы с жителями деревни – загнать в сарай и поджечь. Люди понимали это и стояли, молча, плакали дети, утирали слезы женщины, суровы были лица у стариков. Немцы ожидали распоряжения, какого-то начальника, и вот появился офицер. Стало тихо. Вдруг от сарая отделилась женщина. В деревне находили приют беженцы, среди них и была эта женщина – учительница, хорошо владевшая немецким языком. Она быстро направилась к офицерам. Солдаты схватились за оружие.
- Стойте, не стреляйте, - сказала она.
Не побоявшись направленных на нее автоматов, она сумела доказать, что нападения на машину было совершено не местными жителями, а полицейскими. После некоторого раздумья офицер распорядился отменить смертную казнь жителей деревни и эвакуировать их на запад. А деревню немцы сожгли дотла. На следующий день, они ходили с факелами и поджигали уцелевшие постройки. При перестрелке погибли жители деревни Галаева Фекла и ее девятнадцатилетняя дочь Ольга.
Несколько дней вплоть до прихода советских войск жители деревни прятались, где кто мог по разным деревням.  И наконец пришли воины Красной Армии, которые освободили население и нашу местность от оккупантов. А карателей – «кленовцев» выловили. И судил Кленова наш советский суд, определив меру наказания – 10 лет.
Весной 1944 года в деревню стали возвращаться ее жители стали строить шалаши, землянки. Все было – и голод и холод. Но работали все. Кроме того еще помогали фронту – растили хлеб. Да разве можно рассказать обо всем пережитом! Главное в своем горе мы не были одиноки. Нам помогало государство, соседние колхозы и простые русские люди. Вот такую страшную трагедию пережили сливинцы.